Города и деревни

Крупнейший порт побережья Коалиции: верхний город на скале, нижний — у самой воды, между ними лестницы, склады и рыбный запах, который не выветривается никогда. Живёт перевалкой грузов, солью и рыбой из залива.

В городе есть своя тюрьма, палач и городничий, и при этом все друг друга знают: чей это дом и кто кому задолжал.

Поля, ольшаник и полтора десятка дворов на границе обжитых земель. Лето здесь выдалось тяжёлым даже по здешним меркам: заморозки побили половину всходов, а то, что выжило, скупщики земли оценивают в гроши.

Дела деревни ведёт старейшина Марфа — через совет землевладельцев, как в Коалиции и положено. После того как соседняя Ольховка опустела за одну ночь, в Заречье считают дни.

Одинокая башня на скальном гребне: полдюжины человек, сигнальный огонь и вид на обе стороны перевала. Держит дорогу, по которой из порта идут обозы к северным деревням.

Гарнизон меняется раз в сезон, и служба здесь считается тихой — по крайней мере, пока деревни в округе не начали пустеть.

Одна из тех деревень в лесах Коалиции, о которых в державе говорят вполголоса: ни следов борьбы, ни тел, ни могил — посуда на столах и открытые двери.

Пустой она простояла недолго. Сейчас в неё привели людей, и деревня отстраивается заново — со своими правилами, своей охраной и своим счётом к тем, из-за кого она опустела.

Деревня в двух днях пути к югу от обжитых мест. Затихла без паники: не сгорела, не разбежалась, просто в какой-то момент перестала отвечать.

Через две недели после этого её заняли гоблины и считают своим трофеем. Круг Природы платит за то, чтобы их выбили, и честно говорит, что деньги не за гоблинов, а за саму тишину.

Дома целы, двери настежь, амбар разворочен снаружи, а зерно в сусеках выедено до самых досок. Следы, которые нашёл на околице заезжий купец, уходят в ольшаник — в сторону соседей.

До этого Ольховка полгода отбивалась от вежливых людей с гербовыми бумагами, предлагавших выкупить землю по цене, за которую не купишь и телегу.

Самая молодая и самая маленькая держава мира — и единственная, чьё слово обязательно для остальных пяти. Здесь сидят Дом Справедливости, Управление и Свободные офицеры, которых отправляют разбираться туда, куда не дотягивается местная власть.

Город стоит на островах, и по нему проходит вся бумага мира: приказы, переписи, разрешения. Каждый второй житель здесь служит, а остальные хорошо знают, куда подать жалобу.

Портовые кварталы у самой воды: склады, съёмные углы и люди, которых в переписи записывают последними. Отсюда не видно ни Управления, ни Дома Справедливости.

Именно в Нижних причалах пропадают патрульные, а у руин Утопленного склада по ночам слышно пение на языке, которого в державе быть не должно.

Сердце державы огня и место, где решается всё, что дороже одной жизни. Двор Дома Дова’Сул держит столицу, а вместе с ней — очередь просителей, тянущуюся из всех трёх домов.

Под столицей остались туннели времён её основания: о них помнят немногие, и в основном те, кому есть что прятать.

Самый малый и самый бедный из трёх домов Империи живёт под вулканическими пиками, которые его же и кормят: жар, руда и камень. Единственная настоящая крепость дома — она же его столица.

Раз в несколько веков гора «дышит», и недра ищут новый путь наверх. Обычно это проходит серией толчков, но бывает и иначе.

Земли Дома Дова’Хан лежат на краю Империи, и порядки здесь пограничные: меньше двора, больше дорог, застав и заезжих людей с деньгами непонятного происхождения.

В приграничной таверне играют по-крупному — и, если верить слухам, иногда проигрывают куда больше, чем ставили.

Империум почти целиком лежит в глубинах океана, и поверхностных земель у него по пальцам. На этом острове каждое утро звучит молитва стихии Воды, а раз в месяц отсюда в столицу уходит дань.

Бухта, причал, святилище и несколько десятков жителей — весь остров можно обойти за половину дня.

Самый дорогой прииск Дома Тирсен: буровая платформа над рифом, вахта и ингредиенты, которых больше нигде не достать. Рядом, на том же рифе, стоит храм, чьи богомольцы на прииск вечно жаловались.

Три недели с Кромки не приходит ни отчётов, ни людей — и молчание уже обходится дому дороже самих ингредиентов.

Производственный комплекс в горах Объединения, где рождаются Кованные: склады реагентов, испытательные цеха, подмастерья и Смотритель Дисциплины, который приходит с плановой проверкой ровно тогда, когда его не ждут.

Порядки здесь инженерные: на любую ошибку составляют протокол, и пока он не подписан, ошибки как бы и не было.

Академия Объединения, куда свозили тех, кого держава считала подающими надежды. Официально закрыта и стоит пустой уже не первый год.

Через Бюро распределения отсюда уходили домой «ущербные» — те, кто не подошёл. Часть из них до дома не доехала.

Забытая пирамида под барханами: спуститься внутрь может кто угодно, а вот дорогу обратно нужно найти до рассвета — иначе её уже не найти.

В постоянных лагерях пустыни о ней помнят немногие, и почти все они предпочитают не рассказывать.

Три недели назад песчаная буря перекроила барханы и вскрыла то, что пустыня прятала веками: подземные залы в двух днях пути от ближайшего убежища.

Стражи этих залов пятьсот лет не знают, что мир снаружи изменился, — и всё ещё зовут домой людей, которых тот же мир объявил вне закона.